Пещера Лейхтвейса. Том третий.
Глава 100. Месть герцога

Заявление о нарушении
авторских прав
Автор:Редер В. А., год: 1909
Категории:Роман, Приключения


Предыдущая страницаОглавлениеСледующая страница

Глава 100. МЕСТЬ ГЕРЦОГА

-- Мне стыдно, что нечто подобное могло произойти в моей стране. Мне придется краснеть не только перед германскими владетельными герцогами, но и перед всеми монархами Европы.

Эти слова были произнесены герцогом Карлом Нассауским в его кабинете во дворце в Бибрихе дня через два после побоища у дома рыжего Иоста.

Герцог был вне себя от гнева.

Судебный следователь Преториус сделал герцогу подробный доклад. Он был срочно вызван к герцогу и, конечно, не замедлил явиться. Он застал герцога в страшном волнении, шагающим из угла в угол. Доклад Преториуса много раз прерывался гневными возгласами и проклятиями герцога.

Выслушав доклад, герцог, не помня себя от гнева и горя, грузно опустился в кресло.

-- Значит, шайка разбойников одержала победу над моими войсками. Разбойнику удалось обратить в бегство отряд в полтораста человек с двумя офицерами, убив одного из них и ранив другого, а затем улизнуть из поставленной ему западни. Да ведь это позор на вечные времена! Это стыд и срам! Над нами везде будут издеваться, осмеют меня и мое войско, которое не сумело справиться с шайкой проходимцев. И насмешки эти будут вполне заслуженны. Я охотно позволил бы отсечь мне руку, лишь бы не было этого позора. О, этот Лейхтвейс! Он отравляет мне существование и скоро владетелем герцогства Нассауского назовут его, разбойника и браконьера. И на самом деле, он делает в герцогстве все, что ему угодно.

-- Ваше высочество, -- осмелился возразить Преториус, -- если я не заблуждаюсь, в данную минуту Лейхтвейс уже перестал существовать. Правда, разбойникам удалось улизнуть, но я знаю, они купили победу дорогой ценой. Позволяю себе напомнить вашему высочеству, что в последнюю минуту мне лично удалось пристрелить Лейхтвейса из пистолета.

-- Видели ли вы его труп? -- с легкой насмешкой спросил герцог.

-- Труп? Признаться, ваше высочество, трупа его я не видел, но более чем уверен, что разбойники унесли его умирающим. Я видел собственными глазами и могу поклясться, что моя пуля угодила ему прямо в грудь.

-- Что же было с ним после этого? Почему раненый не был захвачен немедленно?

-- Когда Лейхтвейс лишился чувств, его жена, известная Лора фон Берген, как помешанная бросилась к нему, обняла его обеими руками, прижала к своей груди и при помощи других разбойников внесла в дом.

Карл Нассауский нахмурился при имени Лоры фон Берген, прежней фрейлины его жены, молодой красавицы, которую любили все, не исключая и его самого.

-- Лора фон Берген, -- прошептал он, -- что ты натворила? Ты ушла из герцогского дворца в логовище разбойника, ты поступила, как ни одна женщина до тебя не поступала. И все же я не смею осуждать тебя, я не могу первый бросить в тебя камень презрения. Ты последовала влечению своего сердца, и я понимаю твой поступок, хотя и осуждаю его. Скажите мне, Преториус, неужели после того, как Лейхтвейс был ранен, нельзя было одолеть остальных разбойников? Неужели солдаты не могли снова пойти на приступ и добиться успеха?

-- Ваше высочество, -- ответил Преториус, проводя рукой по своему парику, -- так бы оно и вышло, если бы в эту минуту не явилась совершенно неожиданная помощь. Я уже имел честь докладывать вашему высочеству, что на место боя явилось человек сто крестьян, с вымазанными сажей лицами, распевающие какую-то песню в честь разбойника Лейхтвейса. Они пошли приступом на солдат. Те успели расстрелять весь порох и, кроме того, были крайне утомлены сражением, длившемся несколько часов. Вот эти-то крестьяне и начали рубить солдат косами, цепами, топорами и ножами, и несчастные валились как снопы. Весь сад походил на лужу крови. Все мои увещевания ни к чему не привели - солдаты бросились в бегство, да и я счел за лучшее как можно скорее спастись в лес. Я и сам был ранен довольно серьезно и до сих пор еще хромаю, а на голове у меня рана от удара ломом. Я еще удивляюсь, что остался жив. Если бы парик не ослабил удара, я был бы убит.

-- Вы сделали все, что могли, -- заметил герцог, -- и я доволен вами. Но скажите: кто те негодяи, которые явились на помощь разбойнику и дошли до того, что вступили в бой с моими солдатами?

Преториус пожал плечами.

-- Ответ на этот вопрос, -- произнес он, -- и легок и труден. По именам я их перечислить не могу, но готов поклясться, что все они жители Доцгейма, Бибриха и окрестных деревень.

-- Быть не может! -- воскликнул герцог, вскочив с кресла. -- Крестьяне люди мирные и до сих пор никогда не нарушали закона. Я сам жил в среде народа и чувствовал себя хорошо.

-- То было прежде, ваше высочество. Верноподданных теперь уж нет. Повсюду распространяется дух непокорности. Бедняки начинают возмущаться и прониклись духом алчности. Подати взыскиваются с трудом, а в своей среде народ злословит и поносит все, не исключая и вашего высочества. В лесах развелись браконьеры, и кому лень трудиться, тот берет ружье и опустошает леса вашего высочества.

 Все они негодяи! -- крикнул герцог. -- Народ хочет захватить все права!

-- А кто виноват в этом? -- взвизгнул Преториус. -- Не кто иной, как разбойник Лейхтвейс! Народ знает, что он заступается за него, на него он смотрит как на защитника, а так как он много лет уже безнаказанно орудует повсюду, то народ воображает, что Лейхтвейс неуязвим и непобедим. Вот почему крестьяне пришли к нему на помощь, когда увидели, что он в опасности, вот почему они рискнули собственными жизнями, чтобы не отдать его в руки властей. Осмелюсь поэтому высказать свое почтительное мнение, что поступок крестьян не должен оставаться безнаказанным. Лейхтвейса до поры до времени нам не удастся захватить и наказать, но мы можем покарать его сообщников, хотя я не стану скрывать, что будет нелегко установить, кто именно принимал участие в выручке разбойника, тем более, что они не выдадут друг друга.

Герцог побледнел. Нервной рукой перебирал он бумаги на своем столе и, случайно притронувшись к большой золотой чернильнице, стоявшей посредине письменного стола, схватил ее и с громким проклятием швырнул об стену.

-- Что за мерзавцы! Бунтовщики! -- вскрикнул герцог так гневно, что Преториус съежился от страха. -- Я покажу им свою власть. Они забылись до того, что восстали против владетельного герцога. Но они почувствуют, что я могу быть не только добрым, но и строгим отцом, который карает своих непокорных сыновей.

-- Ваше высочество, прикажете немедленно начать следствие? -- спросил Преториус.

-- Нет.

-- Но ведь без следствия виновных не удастся обнаружить.

 Не хочу следствия. С вашими юридическими выкрутасами ничего путного мы не добьемся, и мне пришлось бы долго ждать, пока я узнаю имена виновных. Нет, я сумею иначе покарать непокорных, и моя месть будет ужасна.

-- Разрешите предложить вашему высочеству мои услуги?

Подумав немного, герцог ответил:

-- Нет, вы мне не нужны. Но я хочу воспользоваться вашим посредничеством в другом деле, которое находится в связи с наказанием бунтовщиков.

Герцог отвернулся, подошел к окну и выглянул во двор, по-видимому, собираясь с мыслями. Успокоившись немного, он снова обратился к Преториусу, который все время стоял, подобострастно согнувшись:

 У вас в Висбадене имеется свой дом, Преториус?

-- Так точно, ваше высочество. Он расположен на углу улицы Мясников и рыночной площади.

-- Можно ли войти в этот дом, оставаясь незамеченным, со стороны рынка?

-- Можно. Рядом с улицей Мясников есть тупик, откуда можно войти во двор моего дома.

-- Так, -- задумчиво произнес герцог. -- Если бы я мог положиться на ваше молчание...

 Ваше высочество! -- воскликнул Преториус, прижимая руку к сердцу. -- Занимаемая мною должность судебного следователя сама по себе уже служит порукой, что я умею молчать, а когда дело касается вашего высочества, то я скорей умру на плахе, чем окажусь недостойным вашего доверия.

Герцог, видимо, остался доволен этим ответом; он сел в кресло и задумался. Помолчав немного, он произнес:

-- Вот что, Преториус. Сегодня, около девяти часов вечера, я приду в ваш дом.

-- Много чести! -- подобострастно воскликнул Преториус. -- Неужели ваше высочество почтите мое убогое жилище? Какое счастье!

 Никто не должен знать об этом, -- продолжал герцог, -- я закутаюсь в плащ и вообще приму меры, чтобы меня не узнали. Но предупреждаю, Преториус, никому ни слова. Эта тайна должна остаться между нами.

 Будьте покойны, ваше высочество.

-- Я хочу кое с кем повидаться у вас в доме. Встреча с этим лицом тоже должна остаться в тайне. Этому лицу вы сегодня же доставите письмо, из которого оно увидит, что я буду ждать его.

Герцог взял лист бумаги и перо и набросал дрожащей рукой несколько слов. Сложив бумагу, он запечатал ее своей герцогской печатью. Затем передал письмо, на котором не было написано адреса, Преториусу.

-- Известна ли вам торговая фирма Андреаса Зонненкампа во Франкфурте? -- спросил герцог.

-- Так точно, ваше высочество, -- ответил Преториус, -- как же мне ее не знать. Ведь она пользуется европейской известностью.

 Быть может, -- продолжал герцог, -- вам также известно, что делами этой фирмы управляет не один только Андреас Зонненкамп, но и доверенный его, некий Финеас Фокс, англичанин, давно уже живущий в Германии.

-- Я лично знаю Финеаса Фокса. У него в Висбадене уютный особняк, там он живет почти всегда вместе со своей несчастной дочерью.

-- Вот как! У Фокса есть дочь? Я этого не знал.

-- Да, есть. Про нее много говорили в свое время. Несколько лет назад - впрочем, не так уж давно - Фокс выдал дочь за известного в Висбадене врача, некоего Зигриста, который пользовался всеобщим уважением. Фокс дал своей дочери богатое приданое, тем более, что благодаря получаемому им у Зонненкампа огромному жалованью он в средствах не стесняется. Свадьба была отпразднована с большой торжественностью, и молодая чета поселилась в доме, где до этого жили Зигрист со своей матерью. Казалось, что брак не может не быть счастливым. Но в один прекрасный день Зигрист исчез. Однажды он с утра уехал из города, как делал это уже не раз, и больше не вернулся. Сани и лошади его были найдены в лесу, вблизи усадьбы некоего Баумана. Лошади были почти замерзшие, что указывало, что они долго блуждали по лесу. Самого же доктора и след простыл. Финеас Фокс пустил в ход все средства, чтобы разыскать своего зятя. Он назначил большую награду тому, кто укажет, где находится доктор Зигрист, но все усилия ни к чему не привели. Зигрист так и пропал, его нет и поныне.

-- Странная история, -- пробормотал герцог. -- Какие же существуют предположения по поводу исчезновения доктора?

 Говорят разное, -- ответил Преториус. -- Многие думают, что брак Зигриста был не так счастлив, как казалось, что будто он любил какую-то девушку, которую однажды привез раненую в дом своей матери и вылечил и которая затем осталась у них в качестве прислуги. Фамилию этой девушки ваше высочество знаете - это Елизавета, дочь старшего лесничего Рорбека. Уверяют, что Зигрист женился на дочери Финеаса Фокса по настоянию своей матери, хотя любил ту девушку, почему его брак был несчастлив и доктор в лесу покончил с собой. Но так как трупа его не нашли, то говорят, с чем согласен и я, что, скорей всего, Зигрист скрылся в Америку. Так или иначе, дочь Фокса вскоре после свадьбы овдовела, ее отец приобрел дом в Висбадене, где и поселился вместе с нею.

-- Так, -- заметил герцог. -- Если вы хорошо знакомы с Финеасом Фоксом, то вам нетрудно будет исполнить мое поручение. Вы отправитесь к нему в Висбаден и передадите это письмо. Он уже знает, кому оно предназначено, и отправит его по адресу.

-- Я в точности исполню приказание вашего высочества. Кстати, позволю себе заметить, что дней десять назад к Финеасу Фоксу приехал гость, если не ошибаюсь, американец, говорят, брат или родственник Фокса, но во всяком случае богатый человек. Как-то раз я видел его с Финеасом Фоксом на улице в Висбадене и поразился обилию перстней на его руках и красоте бриллиантов.

-- Я не знаю этого американца, -- холодно ответил герцог. -- А разве его появление в Висбадене замечено всеми?

-- Этого не скажу. В Висбадене много приезжих, так как наши целебные источники привлекают иностранцев. Впрочем, этот приятель или родственник Фокса мало где и показывается. Обыкновенно он выходит только по вечерам и всегда гуляет по уединенным улицам.

 Все это меня мало интересует. Так вот, Преториус: вы знаете, в чем состоит ваше поручение, и я прошу вас бережно хранить это письмо, чтобы оно не попало в чужие руки. Если вы исполните поручение хорошо, то будьте уверены в моей благодарности.

-- Вы осчастливили меня, ваше высочество.

Герцог кивнул головой в знак того, что беседа закончена. Преториус отошел к дверям, трижды низко поклонился, остановился и спросил:

-- Изволили, ваше высочество, решить участь бунтовщиков?

-- Там увидим, -- резко проговорил герцог. -- Будьте уверены, Преториус, кара не минует негодяев, но я сумею наказать их гораздо более чувствительно, чем отдача под суд. А теперь ступайте.

-- До сих пор я медлил, -- прошептал он, -- до сих пор я еще не решался следовать примеру германских герцогов, давно уже наполняющих свои кошельки. По крайней мере, я делал это не так открыто, считаясь с интересами моих подданных. Но когда эти негодяи бунтовщики явно нарушили свой верноподданнический долг, я не стану больше церемониться с ними и жестоко отомщу.

Он заложил руки за спину и начал ходить взад и вперед по кабинету.

-- Уже целую неделю, -- продолжал он, -- этот мистер Смит из Филадельфии ждет моего решения. Я не поддавался соблазну его золота, но сегодня вечером покончу это дело. Для меня это будет, во всяком случае, прибыльно: моя касса наполнится, и я избавлюсь от непокорных подданных. Мне нечего бояться упреков, я могу сказать, что караю бунтовщиков, осмелившихся оказать содействие разбойнику Лейхтвейсу против меня.

даст себя убить, жестоко ошибается. Она рано или поздно проснется, и тогда горе тому, кто пытался ее задушить.

 



Предыдущая страницаОглавлениеСледующая страница