Славный рыцарь Дон-Кихот Ламанчский.
Часть вторая.
Глава X. В которой разсказывается, в какому средству прибег хитроумный Санчо, чтобы очаровал г-жу Дульцинею, вместе с другими событиями, столько же смехотворными, сколько правдивыми.

Заявление о нарушении
авторских прав
Автор:Сервантес М. С., год: 1616
Категория:Роман

Оригинал этого текста в старой орфографии. Ниже предоставлен автоматический перевод текста в новую орфографию. Оригинал можно посмотреть по ссылке: Славный рыцарь Дон-Кихот Ламанчский. Часть вторая. Глава X. В которой разсказывается, в какому средству прибег хитроумный Санчо, чтобы очаровал г-жу Дульцинею, вместе с другими событиями, столько же смехотворными, сколько правдивыми. (старая орфография)



Предыдущая страницаОглавлениеСледующая страница

ГЛАВА X,

В которой рассказывается, в какому средству прибег хитроумный Санчо, чтобы очаровал г-жу Дульцинею, вместе с другими событиями, столько же смехотворными, сколько правдивыми.

Дойдя до того, что заключается в настоящей главе, автор этой великой истории подумал было совсем обойти это молчанием, из опасения, что ему не поверят, так как безумства Дон-Кихота дошли здесь до последняго предела, которого могут достигнуть величайшия безумства, какие только можно себе представить, и даже на два ружейных выстрела больше. Но потом, несмотря на это опасение, он описал их в том виде, в, каком рыцарь их творил, не убавляя и не прибавляя ни на иоту и не думая о том, что его могут упрекнуть во лжи. И он был прав, потому что истина, как бы тонка она ни была, никогда не переламывается и всегда всплывает над ложью, как масло над водой.

Итак, продолжая свой рассказ, историк говорит, что как только Дон-Кихот засел в роще, лесочке или лесе по близости от Тобозо, он приказал Санчо возвратиться в город и не показываться ему снова до тех пор, пока ему не удастся с своей стороны поговорить с его дамой, чтобы попросить ее, что бы они снизошла до разрешения пленному рыцарю увидать ее и соизволила дать ему свое благословение, дабы он мог обещать себе счастливый исход всем своим предприятиям, на которые он впредь решится. Санчо взялся сделать все, что ему приказал его господин, и обещался принести ему такой же хороший ответ, как и в первый раз. "Иди, мой сын, - сказал Дон-Кихот, - и не смутись, когда увидишь солнечный свет её красоты, на поиски которой отправляешься ты, счастливейший изо всех оруженосцев мира! Собери свою память и хорошенько запомни, как она тебя примет, изменится ли цвет её лица, когда ты будешь излагать ей предмет твоего посольства; смутится и покраснеет ли она, когда услышит мое имя. В случае если ты застанешь ее сидящею на богатой эстраде, соответствующей её рангу, заметь, усидит ли она на своих подушках; если она будет стоят, смотря, не будет ли она становиться то на одну, то на другую ногу; не повторит ли она два или три раза ответ, который она тебе даст, не изменит ли она его из сладкого в горький, из высокомерного в ласковый, не подымет ли она своей руки к прическе, чтобы ее поправить, хотя бы она и не была в безпорядке. Наконец, мои сын, тщательно заметь все её действия, все движения, ибо, если ты мне хорошо передашь, как они совершались, я выведу из них заключение о том, что осталось скрытым в глубине её сердца по отношению к моей любви. Нужно тебе знать, Санчо, если ты этого не видишь, что жесты и внешния движения, вырывающиеся у влюбленных, когда им говорят об их возлюбленных, суть верные вестники, передающие о том, что происходит в в котором ты меня оставляешь.

- Я пойду и возвращусь скоро, - отвечал Санчо. - Ну, господин души моей, дайте немножко поправиться этому маленькому сердцу, которое в настоящую минуту должно быть не больше ореха. Вспомните, что обыкновенно говорится: о здоровое сердце разбивается злая судьба, и что где нет свиного сала, там нет и крючка, на который его вешают. Говорят еще: заяц выскакивает там, где его всего менее ждут. Я говорю это потому, что если нынче ночью мы не нашли дворца или альказара моей госпожи, то теперь, днем, я надеюсь найти его, когда всего менее буду об этом думать. А когда я его найду, тогда не мешайте мне только с нею. - Положительно, Санчо, - сказал Дон-Кихот, - ты так удачно применяешь поговорки ко всему, о чем мы говорим, что мне остается просить себе у Бога такой же удачи во всем, чего я желаю."

При этих словах Санчо отвернулся и хлестнул своего осла, тогда как Дон-Кихот остался на лошади, опершись на стремена и на свое копье, полный печальных и смутных мыслей. Мы его тут оставим и последуем за Санчо, который удалился от своего господина не менее задумчивый и смущенный, нежели тот, так что, едва выехав из лесу, он повернул голову и, увидав, что Дон-Кихот скрылся из его глаз, сошел с осла, сел под одним деревом и повел с самим собою такую речь: "Теперь, брат Санчо, подумаем немножко, куда идет ваша милость. Отправляетесь вы искать осла, которого вы потеряли? - Конечно нет. - Ну, так чего же вы идете? - Я иду искать так называемую принцессу, а в ней солнце красоты и все звезды небесные. - А где вы думаете найти то, что вы вам говорите, Санчо? - Где? в великом городе Тобозо. - Очень хорошо. А от кого вы к ней идете? - От славного Дон-Кихота Ламанчского, который разрушает всякое зло, поит голодных и кормит жаждущих. - И это очень хорошо; но знаете ли вы, где она живет, Санчо? - Мой господин говорит, что в каком-то королевском дворце или великолепном альказаре. - А видели вы ее когда-нибудь? - Ни я, ни мой господин никогда ее не видали. - Но не думаете ли вы, что жители Тобозо, еслибы узнали, что вы явились сюда с целию сманивать их принцесс и развращать их дам, не помнут вам бока дубиной, так что в вас не останется живого местечка? - Да, и они были бы совершенно правы, еслибы я не действовал от чужого имени и еслибы они не знали, что {Mengagero sois, amigo,

Non mereceis culpa, non.

Стихи из одного старого романса Бернарда дель Карпио, повторявшиеся впоследствии в других романсах и ставшие очень популярными.}. - На это не полагайтесь, Санчо, потому что жители Ламаича так же горячи, как и почтенны, и никому не дадут себя обойти. Боже мой! Если они только пронюхают ваши намерения, вам не сдобровать. - Ого! Слуга покорный! Чего ради я стану искать вчерашняго дня для чужого удовольствия. К тому же искать Дульцинею по Тобозо все равно, что спрашивать графа при дворе или баккалавра в Саламанке. Да, это чорт, сам чорт впутал меня в это дело."

"Чорт возьми! - подумал он. - От всякого зла есть средство, только не от смерти, игу которой мы все должны покориться, под конец жизни, как бы это нам ни было неприятно. Мой господин, как я уже тысячу раз замечал, сумасшедший, которого надо бы держать на привязи; а я, сказать по правде, не далеко ушел от него; я даже еще глупее его, потому что сопровождаю его и служу у него, если верить поговорке: "Скажи мне, с кем ты знаком, и я скажу тебе, кто ты таков", или еще: "Не с кем ты родился, а с кем ты сдружился". Ну, а так как он помешанный, и помешательство его такое, что он почти всегда принимает одну вещь за другую, белое за черное и черное за белое, как это видно было, когда он сообразил, что ветряные мельницы великаны с громадными руками, мулы монахов дромадеры, постоялые дворы замки, стада баранов неприятельския армии и многое другое в том же роде, то мне и не трудно будет убедить его, что первая крестьянка, которую я здесь найду, и есть госпожа Дульцинея. Если он не поверит, я побожусь; если он тоже побожится, я побожусь еще крепче; а если он заупрямится, я не уступлю: таким образом, я все время буду брать верх над ним, что бы случилось. Может быть, я совсем отважу его от таких поручений, когда он услышит, какие поклоны я ему принес. А может быть, он вообразит, что какой-нибудь злой волшебник из тех, которые, как он говорит, преследуют его, изменил лицо его дамы, чтобы сыграть с ним штуку.

На этих словах Санчо Панса совершенно успокоил себя и счел свое дело счастливо законченным. Он некоторое время полежал под деревом, чтоб Дон-Кихот поверил, что он успел съездить туда и обратно. Все шло так хорошо, что когда он поднялся, чтобы влезть на осла, он увидел, что из Тобозо приближаются три крестьянки на трех ослах, или трех ослицах - этого автор хорошенько не разъяснил, хотя вероятнее, что это были ослицы, так как крестьянки обыкновенно ездят на них; но так как этот вопрос большого интереса не представляет, то и безполезно дальше останавливаться на нем, чтоб его разъяснить. Словом, едва Санчо увидел этих крестьянок, как рысью поскакал к своему господину Дон-Кихоту, которого нашел вздыхающим и испускающим жалобные возгласы влюбленного. Увидав его, Дон-Кихот сказал: "Ну, что, друг Санчо? Отметить мне нынешний день белым или черным камнем? {О diem laetura notandumque mihi candidissimo calculo! (Plin., lib. VI, ep. XI.)} - Вам бы лучше, - ответил Санчо, - отметить его красными буквами, как на надписях в коллегиях, чтобы всякий мог издали прочитать их. - Значит, - возразил Дон-Кихот, - ты принес хорошия вести? - Такия хорошия, - ответил Санчо, - что вам остается только пришпорить Россинанта и выехать навстречу к госпоже Дульцинее Тобозской, которая едет с двумя из своих камеристок в гости к вашей милости. - Пресвятая Богородица! - вскричал Дон-Кихот. - Что ты говоришь, друг Санчо? О, заклинаю тебя, не обманывай меня и не старайся ложными радостями разсеять мою печаль! - Какая мне польза обманывать вас, - возразил Санчо, - когда вам так легко открыть обман? Пришпорьте-ка, коня, господин, и поедемте со мной, и вы увидите нашу госпожу принцессу, разодетую и разряженную, как ей подобает. Она и её камеристки - это, я вам говорю, целая золотая река, жемчужные колосья, бриллианты, рубины, парча в десять этажей вышиной. Волосы разсыпаны у них по плечам, точно солнечные лучи, играющие с ветром. И в довершение всего, оне на трех прекрасных пегих одноходцах. - Иноходцах, хочешь ты сказать, Санчо? - заметил Дон-Кихот. - От иноходца до одноходца недалеко, - возразил Санчо; - но на чем-бы оне не ехали, оне прелестнейшия дамы, каких только можно желать, особенно принцесса Дульцинея, моя госпожа, которая очаровывает все пять чувств. Пойдем, сын мой Санчо! - вскричал Дон-Кихот. - А чтоб вознаградить тебя за эти вести, столь же прекрасные, сколько неожиданные, я дарю тебе богатейшую добычу, какая достанется мне от первого же приключения; а если тебе этого мало, я дарю тебе жеребят, которых принесут мне в этом году мои мои кобылы, которые теперь на сносях, как ты знаешь, на общественных лугах. - Я возьму лучше жеребят, - ответил Санчо, - потому что еще неизвестно, будет ли стоит еще внимания добыча от первого приключения.

он дам за городом. - Как за городом? - вскричал Санчо. - Разве у вашей милости глаза назади? Разве вы не видите тех, которые приближаются к нам, сияя, как полуденное солнце? - Я вижу, Санчо, только трех крестьянок на трех ослицах, - ответил Дон-Кихот. - С нами крестная сила! - возразил Санчо. - Возможно ли, чтоб три иноходца, или как их там называют, белые, как снег, казались вам ослицами? Клянусь Богом! я вырвал бы себе бороду, еслиб это была правда. - Да уверяю тебя, друг Санчо, - возразил Дон-Кихот, - что это так же верно, что это ослицы или ослы, как то, что я Дон-Кихот, а ты Санчо Панса. По крайней мере, мне так кажется. - Молчите, господин! - вскричал Санчо Панса. - Не говорите таких вещей, а протрите глаза и подите, приветствуйте даму ваших мыслей, которая здесь, около вас."

С этими словами он подъехал в трем поселянкам, и, соскочив с своего осла, взял за недоуздок осла первой из них; потом, опустившись на оба колена, вскричал: "Царица, принцесса и герцогиня красоты! Да будет ваше высокомерное величие так великодушно, чтобы милостиво допустить и благосклонно принять этого покоренного вами рыцаря, который стоит там, как каменное изваяние, смущенный, бледный и бездыханный оттого, что видит себя в вашем великолепном присутствии. Я Санчо Панса, его оруженосец, а он беглый и бродячий рыцарь Дон-Кихот Ламанчский, иначе называемый Рыцарем Печального Образа."

В эту минуту Дон-Кихот уже бросился на колени рядом с Санчо и растерянным, смущенным взглядом глядел на ту, которую Санчо называл царицей и госпожей. А так как он видел в ней только простую деревенскую девку, и к тому еще довольно невзрачную, потому что лицо у нея было раздутое и курносое, то он стоял ошеломленный и не мог открыть рта. Крестьянки были не менее поражены, видя этих двух людей, таких различных по наружности, на коленях на дороге заграждающими путь их товарке. Эта же, нарушив молчание, закричала с мрачным видом: "Прочь с дороги! убирайтесь! дайте проехав, нам некогда! - О, принцесса! - ответил Санчо Панса, - О, всемирная дама из Тобозо! Как! Ваше великодушное сердце не трогается при виде столпа и славы странствующого рыцарства на коленях в вашем божественном присутствии? - Одна из двух остальных, услышав эти слова, сказала: - Эй ты! Поди-ка сюда, я тебя отдую, ослица свекрова {Хо, que te estrogo, burra de mi suegro - о чтоб вам попало. - Вставай, Санчо, - сказал Дон-Кихот: - я вижу, что судьба, которая еще не насытилась моим несчастьем, закрыла все дороги, по которым могла бы прийти радость к жалкой душе, находящейся в моем теле {В этой фразе заключается несколько полустиший, заимствованных у Гарцилазо де ла Вега, которого Дон-Кихот воображает, будто знает наизусть.}. А ты, о божественный предел всех достоинств, совершенство человеческой прелести, единственное лекарство для этого огорченного сердца, которое тебя обожает! Пуст злой волшебник, преследующий меня, набросил на мои глаза облака и катаракты и превратил - не для других, а только для них - твою несравненную красоту и божественное лицо в наружность жалкой крестьянки; но если он только не превратил и моего лица к морду какого-нибудь вампира, чтобы сделать его отвратительным в твоих глазах, - о, не переставай глядеть на меня с кротостью, с любовью, видя в моей покорности, в моем коленопреклонении перед твоей искаженной красотой, с каким смирением душа моя тебя обожает и сливается с тобой. - Эй, неподъезжай ко мне, - ответила поселянка. - Не таковская я, чтоб слушать всякую дребедень. Прочь, говорят вам! Дайте дорогу: некогда вам возиться.

Санчо посторонился и дал ей проехать, довольный тем, что его плутни так удалась. Когда поселянка, сыгравшая роль Дульцинеи, почувствовала себя свободной, как ткнула свою ослицу гвоздем, который был у нея на конце палки, и пустилась вскачь вдоль луга; но когда ослица почувствовала, что гвоздь колет ее более обыкновенного, она стала делать прыжки, и госпожа Дульцинея очутилась на земле. При виде этого злоключения, Дон-Кихот бросился ее подымать, а Санчо принялся поправлять вьюк, очутившийся у ослицы под животов. Когда вьюк был поднять и привязан, Дон-Кихот хотел поднять заколдованную даму и на руках снести ее на ослицу, но дама избавила его от этого труда: она поднялась, сделала несколько шагов назад, разбежалась и, упершись руками в круп ослицы, вскочила на вьюк легче сокола и села верхом по-мужски. - Клянусь святым Рохом! - вскричал Санчо. - Наша госпожа прыгает лучше козленка и могла бы научить вольтижированию самого ловкого из оруженосцев Кордовы или Мексики; она одним прыжком перескочила через орчаг седла; и как она без шпор умеет наставлять своего иноходца навострять лыжи, точно зебр; и право, её камеристки не отстают от нея: оне все летят, как ветер." Это была правда, потому что, увидав Дульцинею в седле, оне пришпорили ослиц и все трое пустились вскачь, проехав, не оборачиваясь, добрых полмили.

Дон-Кихот долго следил за ними глазами, а когда оне скрылись, он обернулся к Санчо и сказал: "Как это тебе покажется, Санчо? видишь, как меня ненавидят колдуны; видишь, до чего доходят их коварство и злоба, когда они вздумали даже лишить меня счастья, которое я испытал бы, созерцая мою даму в настоящем её виде. О, да! я рожден, чтобы быть олицетворением несчастий, белым цветом, который служит мишенью для стрел злой судьбы. Притом заметь, Санчо, что эти мошенники не удовольствовались тем, что преобразили Дульцинею, дав ей такое низменное лицо, безобразное, как у поселянки: они еще отняли у вся то, что составляет принадлежность знатных дам - благоухание от жизни среди цветов и ароматов; ты должен узнать, Санчо, что когда я подошел, чтобы подсадит Дульцинею на её животное (иноходца, как ты говоришь, но который все-таки показался мне ослицей), она обдала меня запахом сырого чесноку, который замутил мое сердце и отравил душу. - Ах, канальи! - изо всех сил закричал Санчо. - О, подлые, коварные волшебники! Почему я не могу видеть вас всех повешенными за жабры, как сардинки на вертеле! Много вы знаете, много можете и много делаете зла! Мало вам было, проклятые плуты, изменить жемчужные глаза моей госпожи. в гадкие жолуди, её волосы из чистого золота в шерсть рыжей вороны и все её черты из очаровательных в отвратительные; зачем же было трогать еще её запах? По нем мы бы, по крайней мере, предугадали, что скрыто под этой уродливой оболочной; хотя я, правду сказать, не видал её уродства, а видел только её красоту, еще увеличенную большим родимым пятном, которое виднеется на её верхней губе, на подобие усов, с семью или восемью светлыми волосами, словно золотыми нитями, длиною больше пяди. - Кроме этого родимого пятна, - сказал Дон-Кихоть, - и судя по соответственно между родимыми пятнами на лице и на теле {"Физиономисты, говорит Коваррубиас (Tesoro de ta lengua castellana, к lunar) "}, у Дульцинеи должно быть пятно на бедре, соответствующем той стороне, где у нея родимое пятно на лице. Но такой величины волосы, как ты сказал, невозможны на родимых пятнах. - Ну, я могу сказать вашей милости, - ответил Санчо, - что они казались там точно нарочно для того созданными. - Конечно, друг, - возразил Дон-Кихот, - потому что природа ничего не дала Дульцинее, что не было бы самим совершенством; потому, имей она хоть сто таких родимых пятен, как ты говоришь, это все были бы знаки зодиака и блестящих звезд {В оригинале игра слов основана на сходстве слова lunares (знаки, родимые пятна) и Sila à la gineta. Это арабское седло с двумя высокими арчагами спереди и сзади.}, - ответил Санчо, - с попоной, которая стоит полцарства, так она богата. - Как это я всего этого не заметил, Санчо! - вскричал Дон-Кихот. - О, повторяю и тысячу раз буду повторять, что я несчастнейший из смертных!

Плут Санчо едва мог удержаться от смеха, слыша чудачества своего господина, так тонко одураченного им. Наконец, после многих разговоров, они оба сели на своих животных и поехали в Сарагоссу, куда надеялись приехать вовремя, чтобы присутствовать на пышных празднествах, которые ежегодно происходили в этом славном городе {Сервантес действительно хотел повести своего героя на Сарагозские петушиные бои; но, когда он увидел, что литературный вор Авелланеда заставил его героя присутствовать на этих боях, он переменил намерение, как видно из главы LIX.}. Но прежде, чем они туда доехали, с ними случилось так много приключений, и таких удивительных и таких новых, что стоит их записать и прочитать, как читатель увидит ниже.

Славный рыцарь Дон-Кихот Ламанчский. Часть вторая. Глава X. В которой разсказывается, в какому средству прибег хитроумный Санчо, чтобы очаровал г-жу Дульцинею, вместе с другими событиями, столько же смехотворными, сколько правдивыми.



Предыдущая страницаОглавлениеСледующая страница