Уэверли.
Глава XXXVI. Приключение

Заявление о нарушении
авторских прав
Автор:Скотт В.
Категории:Роман, Историческое произведение


Предыдущая страницаОглавлениеСледующая страница

УЭВЕРЛИ, ИЛИ ШЕСТЬДЕСЯТ ЛЕТ НАЗАД

Глава XXXVI

ПРИКЛЮЧЕНИЕ

Обедали в Шотландии шестьдесят лет назад в два часа. Поэтому мистер Гилфиллан начал свой поход славным осенним деньком в четыре часа пополудни, надеясь, хотя Стерлинг лежал в восемнадцати милях от Кернврекана, добраться до него еще вечером, прихватив не больше двух часов темноты. Он собрался с силами и бодро зашагал во главе своего отряда, поглядывая время от времени на нашего героя с таким выражением, как если бы ему не терпелось завязать с ним спор. Наконец, не будучи в силах больше бороться с искушением, он начал отставать, поравнялся с лошадью своего пленника и, пройдя молча несколько шагов, внезапно заговорил:

- Не можете ли сказать, кто был этот человек в черном платье, с головой в муке, что стоял рядом с кернвреканским лэрдом?

- Пресвитерианский пастор, - отвечал Уэверли.

- Пресвитерианин! - воскликнул с презрением Гилфиллан. - Вернее, несчастный ерастианин или скрытый прелатист, поборник черной Индульгенции, один из тех онемевших псов, что и лаять-то толком не могут! Намешают в свои проповеди малость острастки да малость утешенья - и ни смысла в них, ни вкуса, ни жизни! Вы тоже, верно, в этом стаде воспитывались?

- Нет, я принадлежу к англиканской церкви,- сказал Уэверли.

- Тем же миром мазаны, - ответил ковенантец,- не удивительно, что они так ладят. Кто бы подумал, что славное здание шотландской церкви, воздвигнутое нашими отцами в тысяча шестьсот сорок втором году, будет осквернено плотскими стремлениями и греховными соблазнами нашего времени! Эх, кто бы подумал, что искусная резьба святилища будет так скоро повержена в прах!

На эти жалобы, на которые два-три воина отозвались глубоким вздохом, Уэверли не счел нужным отвечать. Тогда мистер Гилфиллан, решив, что если пленник не хочет вступать в спор, так пусть по крайней мере слушает, продолжал свою иеремиаду:(*1)

- Чего же после этого удивляться, если по недостатку в усердии к службе церковной и к исполнению повседневных своих обязанностей священнослужители соглашаются зависеть от чужой милости, принимают подачки, произносят клятвы, приносят присяги и совращаются с пути истинного, - чего же после этого удивляться, что вы, сэр, и другие такие же несчастные трудитесь воздвигать вавилонскую башню беззакония, как в кровавые дни гонений и избиения праведников? Вот если бы вы не были ослеплены всякими милостями и благоволениями, услугами и наслаждениями, службами да наследствами и прочими соблазнами этого грешного мира, я мог бы доказать вам по священному писанию, что предмет ваших, упований - не более как грязная тряпка и что ваши стихари, и ризы, и облачения - лишь обноски великой блудницы, восседающей на семи холмах и пьющей из чаши омерзения.(*2) Но полагаю, что ухо ваше, обращенное ко мне, так же глухо, как ухо гадюки; да, без сомнения, вы обмануты чарами вавилонской блудницы, и торгуете ее товаром, и опьянены чашей ее прелюбодеяний!

Сколько времени этот военный богослов мог бы продолжать свои обличения, в которых он не щадил никого, кроме рассеянных остатков «горнего народа», как он называл их, совершенно неясно. Предмет его был обширен, голос - могуч, а память - неистощима; трудно поэтому было рассчитывать, что проповедь свою он закончит прежде, чем отряд доберется до Стерлинга; но как раз в этот момент его внимание привлек коробейник, приставший к отряду на одном из перекрестков и в подходящих местах усердно заполнявший вздохами и стонами все паузы в проповеди оратора.

- Кто вы такой, друг мой? - спросил Одаренный Гилфиллан.

- Бедный коробейник; иду в Стерлинг и прошу у вашей милости разрешения воспользоваться в это трудное время покровительством вашего отряда. О, ваша милость имеет великую способность выискивать и объяснять тайные - да, тайные, темные и непонятные причины греховности нашей страны; да, ваша милость добралась до самого корня дела!

- Друг, - произнес Гилфиллан более благодушным тоном, чем до сих пор приходилось от него слышать,- не величай меня так. Я не хожу по загонам, по фермам да по ярмаркам, чтобы пастухи, крестьяне и горожане ломали предо мной шапки, как перед майором Мелвилом из Кернврекана, и величали меня лэрдом, капитаном или вашей милостью; нет, хоть мои скромные средства, которые составляют не больше двадцати тысяч марок, и возросли с благословения божия, но гордость моего сердца не возросла вместе с ними; и нет мне радости в том, чтобы звали меня капитаном, хотя я и имею патент за подписью графа Гленкернского, этого достойного искателя евангельской истины, в котором я так обозначен. Пока я жив, я зовусь, и хочу, чтобы меня звали, Аввакумом Гилфилланом, который стоит за знамя учения, установленного некогда славной шотландской церковью, прежде чем она пошла на сделки с богомерзким Аханом,(*3) и будет стоять за это знамя, пока у Аввакума будет хоть один грош в кошельке или капля крови в жилах.

- О,- сказал коробейник, - я видел ваши земли под Мохлином, богатые земли! Ваши угодья пришлись на добрые места! А такой породы скота, как у вас, не выводят ни у одного лэрда во всей Шотландии!

- Правду, истинную правду говоришь ты, друг, - живо отозвался Гилфиллан, ибо и он был чувствителен к такого рода лести, - правду ты говоришь; это - настоящая ланкаширская, и нет ей подобной даже на Килморских пастбищах. - Затем он пустился в обсуждение всех ее отдельных качеств, что, по-видимому, так же мало интересно для наших читателей, как и для нашего героя. После этого отступления начальник снова обратился к богословской теме, а коробейник, менее искушенный в этой мистической материи, ограничился стонами и выражением в подходящих местах своего полного согласия и полного удовлетворения по поводу раскрывшихся перед ним истин.

- Вот была бы благодать для несчастных ослепленных папистов, среди которых мне случалось проживать, если бы у них нашелся такой светоч истины и указывал им правильную дорогу! Я по своим скромным делам странствующего продавца добирался и до Московии, и Францию изъездил, и Нидерланды, и всю Польшу, и большую часть Германии. Эх, и опечалились бы ваша милость душой, когда бы услышали, как у них там в церквах и бормочут, и поют, и обедни служат, и на хорах орган играет. А их языческие пляски и игры в кости по субботам!

«Об игрищах»; на Ковенант, его сторонников и противников; на рейд виггаморов;(*4) на собрание богословов в Вестминстере; на полный и краткий катехизис; на отлучение Торвуда(*5) и на убийство епископа Шарпа.(*6) Эта последняя тема привела его, в свою очередь, к вопросу о законности самообороны, причем по этому поводу он высказал гораздо больше разумных мыслей, чем можно было ожидать по другим частям его речи, и даже обратил на себя внимание Уэверли, все еще погруженного в невеселые думы. Затем мистер Гилфиллан перешел к вопросу, законны ли действия частного лица, выступающего мстителем за угнетенное общество, и, в то время как он очень серьезно разбирал поступок Мэса Джеймса Митчелла, стрелявшего в архиепископа Сент-Эндрюсского за несколько лет до того, как этот прелат был убит на Мэгюс Мюре, случилось нечто, прервавшее его речь.

Последние лучи заходящего солнца угасали на самом краю горизонта, когда отряд начал пробираться по крутой ложбине на вершину довольно высокого холма. Местность не была пересечена изгородями, так как представляла собой часть огромного пастбища или выгона, однако она отнюдь не была ровной, и на ней то и дело попадались овраги, покрытые дроком и ракитником, и лощины, заросшие низкорослым кустарником. Такая заросль венчала вершину холма, по которому поднимался отряд. Наиболее крепкие и выносливые люди, составлявшие авангард, оторвались вперед и, одолев перевал, скрылись из вида. Гилфиллан, коробейник и часть отряда, входившая в непосредственную охрану Уэверли, уже приближались к вершине, а остальные тянулись за ними вразброд на значительном расстоянии.

Таково было положение вещей, когда коробейник, заявив, что не видит своей собачонки, начал все время останавливаться и свистать ей. Этот неоднократно повторявшийся сигнал стал наконец раздражать строгого мистера Гилфиллана, тем более что он указывал на невнимание к сокровищам богословской премудрости и ораторского искусства, которые он расточал в назидание своему собеседнику. Поэтому он довольно грубо заявил, что не станет терять время из-за какого-то никому не нужного пса.

- Но если ваша милость вспомнит случай с Товитом...(*7)

- Товит!- воскликнул Гилфиллан с великим жаром.- Товит и его собака - языческая выдумка и апокриф. Только прелатисту или паписту пришло бы в голову привести их в пример. Начинаю думать, что я ошибся в тебе, друг.

- Весьма возможно, - невозмутимо заметил коробейник,- но тем не менее я позволю себе еще раз позвать мою бедняжку Боти.

при виде этих непрошеных пришельцев, мужественно воскликнул: «Меч господа моего и Гедеона!»(*8) - и, выхватив, в свою очередь, палаш, вероятно постоял бы за правое дело не хуже его отважных заступников под Друмклогом,(*9) как вдруг коробейник, вырвав мушкет из рук соседа, с такой силой опустил его приклад на голову своего недавнего наставника в камероновской вере, что тот мигом растянулся на земле. В последовавшей суматохе лошадь нашего героя была пристрелена кем-то из отряда Гилфиллана, выпалившим наудачу из своего кремневого ружья. Уэверли полетел вниз и угодил под лошадь, причем не на шутку расшибся. Но его стремительно извлекли из-под нее два гайлэндца и, схватив под руки, потащили с дороги, подальше от схватки. Бежали они очень быстро, наполовину поддерживая, наполовину волоча по земле нашего героя, который, однако, расслышал за спиной еще несколько выстрелов оттуда, где завязался бой. Они были произведены, как он впоследствии узнал, людьми из отряда Гилфиллана, которые наконец собрались все вместе, после того как к конвою присоединились авангард и арьергард. Горцы отступили, но не прежде, чем подстрелили Гилфиллана и двух из его людей, которые с тяжелыми ранениями остались на поле боя. С отрядом Гилфиллана они обменялись еще несколькими выстрелами, после чего камеронцы, потеряв своего командира и опасаясь попасть еще раз в засаду, уже не предпринимали больше никаких серьезных мер для того, чтобы отобрать своего узника. Решив, что разумнее всего продолжать путь на Стерлинг, они взвалили себе на плечи всех раненых вместе с командиром и двинулись дальше.

Примечания

*1

Иеремиады - горькие сетования, подобные жалобе библейского пророка Иеремии, плакавшего над развалинами Иерусалима.

*2

- то есть римской католической церкви (Рим расположен на семи холмах). Гилфиллан упрекает англиканскую церковь в том, что в ней сохранилось много элементов католицизма.

*3

...она пошла на сделки с богомерзким Аханом... - Ахан - библейский персонаж, побитый камнями и сожженный со всей его семьей за нарушение религиозного запрета. Гилфиллан полагает, что так и следует обращаться с инаковерующими, а не «идти с ними на сделки» под лозунгом веротерпимости.

*4

Рейд Виггаморов - поход семи тысяч сторонников Ковенанта на Эдинбург в 1648 г.

«виги», означала «скотокрады». Так ругали шотландцев-пресвитериан сторонники Высокой церкви в Англии.

*5

Торвуд - замок, в котором ковенантец Доналд Каргил (1619-1681) в 1680 г. провозгласил Карла II низвергнутым с престола и отлученным от церкви.

*6

Мюре фанатически настроенные пуритане, что послужило сигналом к восстанию, описанному Вальтером Скоттом в романе «Пуритане».

*7

Товит - герой «Книги Товита», библейского апокрифа (то есть книги, не включенной в канонический текст). Сын Товита Товий не расставался со своей верной собакой. Это, по мнению ряда комментаторов, свидетельствует о том, что книга испытала влияние других литературных источников (вероятно, персидских, так как у евреев собака считалась нечистым, а у персов - священным животным).

*8

Гедеон - согласно библии, храбрый израильский военачальник, разбивший войско мадианитян и изгнавший их за реку Иордан.

*9

- Битва под Друмклогом произошла во время восстания пуритан в 1679 г.



Предыдущая страницаОглавлениеСледующая страница