Коксоновский фонд.
Глава III

Заявление о нарушении
авторских прав
Автор:Джеймс Г.
Категория:Повесть


Предыдущая страницаОглавлениеСледующая страница

III

Первая встреча с мистером Солтрамом доставила мне самые свежие и незабываемые переживания, однако вечер, выпавший на мою долю четыре года спустя, поверг меня в полное расстройство чувств. К тому времени я уже отчетливо усвоил, что талант мистера Солтрама отчуждать от себя людей таится главным образом в его неиссякаемой способности повторяться. Но тот не знавал Фрэнка Солтрама во всем его блеске, кто не слыхал его покаянных речей. На ту пору они, в сущности, и пришлись, поражая мощью и великолепием почти что оркестрового звучания. У меня возникло предощущение, будто впереди у нас - нечто совершенно превосходящее все фантазии. И точно: мы приложили самые ревностные усилия, дабы поставить мистера Солтрама на ноги, утвердив его в качестве лектора; тем не менее, ввиду краткости предложенного им курса, нельзя было не признать пропуск двух лекций из пяти намеченных довольно ощутимой брешью.

Помню вторую из его неявок. Часы показывали начало десятого. Публика - сборище небывалое и поистине вдохновляющее, - к счастью, казалась настроенной более чем благодушно, если учесть, что слушателей привлекла в аудиторию перспектива приобщиться к «Анализу первичных идей» (такова была, если не ошибаюсь, заявленная тема). В те дни там, по соседству с Верхней Бейкер-стрит, ютился тесный лекционный зал; арендовать его нам позволяли скудные средства, остававшиеся от сумм, которые неумолимо требовались для поддержания жизни пяти малых Солтрамов (включая родительницу) и самого Солтрама-старшего. Разнокалиберным Солтрамам удалось наконец обеспечить относительно сносное содержание, но для достижения этой цели нам пришлось порядочно потрудиться и не пожалеть масла для смазки механизма, который позволил бы оригинальнейшему из представителей рода человеческого выступать - хотя бы для стороннего глаза - в роли полноценного кормильца многочисленного семейства.

В прошлый раз именно я вынужден был броситься в прорыв - то есть выйти на залитый светом ламп пустой просцениум и пережить там, перед едва заполненными шестью рядами кресел, тягостно нелепую минуту, обратившись к ни о чем не подозревавшим и сохраняющим полнейшее спокойствие добропорядочным слушателям и пытаясь втолковать им, что винить в происшедшем недоразумении мистера Солтрама никоим образом не следует. Единственное спасение я усматривал в надежде заверить аудиторию, будто и сами мы, до крайности озабоченные, давно уже выслали гонцов на поиски лектора, имеющего обыкновение перед ответственным выступлением предпринимать прогулку с целью наедине, без помех, обдумать предстоящую речь; и вот теперь мы в высшей степени обеспокоены, не воспрепятствовала ли его благополучному возвращению какая-либо нежелательная препона… Прогулки, совмещаемые с углубленными размышлениями, были выдумкой чистейшей воды: подготовка Солтрама к лекциям, насколько известно, ограничивалась разработкой монументального плана. У меня хранится едва ли не полное собрание написанных им бесчисленных программ и проектов - величественный сонм поколений, которым так и не суждено было явиться на свет… Итак, я изобразил публике суть дела, как мне кажется, в наиболее благоприятном свете, однако допускаю, что не сумел скрыть собственного раздражения, вследствие чего потрясенный моим тоном Кент Малвилл заслуженно укорил меня в недостатке терпимости…

Вот поэтому-то на сей раз я имел полные основания предоставить Кенту Малвиллу возможность самому объясняться с аудиторией - как человеку испытанному и с более закаленным терпением - и позволил себе отвести душу в ответной реплике молодой даме, обратившейся ко мне непосредственно с недоуменным вопросом. Она оказалась моей соседкой, и это вышло случайно, хотя со стороны наверняка можно было подумать, что я нарочно выбрал себе место рядом с женщиной, из всех присутствующих в зале наиболее привлекательной. Во всяком случае, она была единственной в зале, державшейся вполне непринужденно и готовой, по-видимому, к любому развитию событий. Однако ее милое личико казалось озабоченным, и я догадался, что она приехала сюда неспроста. Сфера влияния мистера Солтрама безмерно расширилась у меня на глазах. Подумать только: он, оказывается, превзошел все наши надежды, а сегодня отличился сверх всякого ожидания, уступив Бог ведает какой из своих природных слабостей.

Юная леди с золотисто-каштановыми волосами, затянутая в черный бархат, определенно произвела на меня впечатление. По другую руку от нее сидела особа с маловыразительным обличием - очевидно, компаньонка. Сама же девушка могла оказаться даже иностранной графиней: прежде чем мы разговорились, я коротал досадную проволочку, мысленно рисуя в памяти смутно схожие с ней образы героинь романов мадам Санд, какими они предстают на первой же странице. Очень скоро я уяснил, что соседка моя явно из Америки - и только оттуда, но это обстоятельство ничуть не сделало ее для меня менее загадочной; вот только в душе моей зародились мучительно удручающие раздумья относительно упущенного шанса на благотворительные поступления из Бостона. Девушка осведомилась у меня (как у лица, по всей вероятности, посвященного), стоит ли ей ждать дальше. Я доверительно признался, что, положа руку на сердце, не советую ей терять время попусту. Возможно, она не слишком положилась на мою искренность: во всяком случае, что-то помешало ей уйти, и беседа наша продолжалась, пока не обнаружилось, что в зале остались едва ли не мы одни. Оказалось, что моя соседка знакома с миссис Солтрам, - и чудо, таким образом, до некоторой степени объяснилось. Братский союз сторонников мужа был ничто в сравнении с братским (или, точнее сказать, сестринским) союзом поборниц супруги. Мы с Малвиллами принадлежали к обоим лагерям, но только мне, без сомнения, выпала участь глубже всех погрузиться в мрачные бездны испытанных миссис Солтрам несправедливостей. Она извела меня до чертиков; представляю, каково пришлось бедняге Солтраму. Наиболее рьяные из ее приверженцев вместе с тем составляли и горсточку адептов мистера Солтрама. Они с готовностью отдавали почтенной даме должное, тогда как наиболее приближенные к ней утешительницы ненавидели нашего философа прямо-таки лютой ненавистью. Необходимо, впрочем, упомянуть, что именно мы, мы - те, кто поддерживал оба враждующих стана, - сделали для миссис Солтрам больше всех остальных, вместе взятых.

Я почему-то проникся убежденностью, что моя новая знакомая богата, и возлагал немалые надежды на проявленную ею щедрость. Выяснилось, однако, что юная леди не относит себя ни к одной из противоборствующих партий: явиться в этот зал ее подвигла неодолимая бескорыстная пытливость. Она приехала в Англию повидать тетушку; именно в ее доме и повстречалась с той самой докучливой дамой, мысли о которой не давали нам спокойно спать. Я тотчас же почуял в девушке приятную собеседницу, едва только она с сожалением заметила, что внутренняя сущность упомянутой дамы особого интереса, увы, не представляет. Слова эти можно было сравнить с глотком свежего воздуха, ибо в окружении миссис Солтрам (по крайней мере, среди тех преданных ей ревнительниц, кто и знаться не желал с ее одиозным супругом) безоговорочное признание неотразимых ее достоинств почиталось первейшей из священных заповедей. Миссис Солтрам и впрямь была совершеннейшей заурядностью, каковой являлся бы и сам мистер Солтрам, не будь он чудом природы. Вопрос о вульгарности в общении с ним отпадал сам собой, но им поневоле задавались, когда имели дело с его женой. Спешу добавить, что вне зависимости от вашего вывода нельзя было не признать полного отсутствия у Солтрама сколько-нибудь веских оснований для оставления семейства без всяких средств к существованию.

- На мой взгляд, ему недостает твердости характера, - решила моя юная соседка.

В ответ на услышанное заявление я так громко прыснул, что мои друзья, покидая зал, оглянулись на меня через плечо. Вероятно, им почудилось, будто я потешаюсь над тем неловким положением, в которое они по нечаянности угодили. Не исключено, что благодаря моей веселости Солтрам лишился двух-трех подписок, зато взаимопонимание с моей собеседницей сразу пошло на лад.

- Миссис Солтрам говорит, он пьет как лошадь, - конфиденциально сообщила мне моя знакомая, - и тем не менее, по ее же словам, сохраняет полнейшую ясность ума.

Отрадно было потолковать с хорошенькой девушкой, способной судить об умственных качествах мистера Солтрама и о степени ясности его интеллекта. Побуждаемый внутренним голосом, я попытался внушить ей, как именно надлежит относиться к мистеру Солтраму, однако трудность заключалась в том, что сам я нередко испытывал на сей счет нешуточные сомнения, в данной ситуации особенно мучительные. Девушку, безусловно, привела сюда искренняя заинтересованность - желание разрешить данный вопрос на основе собственного опыта. Ей довелось прочесть кое-какие статьи мистера Солтрама, но она не поняла в них ни слова. В Доме у тетушки разговор о Солтраме заходил частенько, и это подогрело ее интерес, а захватывающие повествования миссис Солтрам, уличавшей супруга в недостатке добродетели, разожгли в ней самое жгучее любопытство.

- Наверное, им не следовало отпускать меня сюда, - вскользь обронила моя собеседница, - и, полагаю, им без труда удалось бы уговорить меня не ехать. Но я каким-то образом догадалась о его неотразимости. Впрочем, это утверждает и сама миссис Солтрам.

- И вам захотелось собственными глазами увидеть, в чем заключается его неотразимость… Что ж, убедились?

Юная леди приподняла тонко очерченные бровки:

- Вы имеете в виду его необязательность?

- Нет, необыкновенные результаты, к каким она приводит. Мистер Солтрам обладает редким талантом принудить нас заранее прощать ему любые выходки, которые ставят нас в унизительное положение.

- В унизительное положение?

- Да, в котором я, например, как поручитель за него, оказываюсь перед вами, поскольку вы приобрели билет.

- Но вы ни капельки не выглядите униженным. Да я к вам и не в претензии - несмотря на то что обескуражена. Ведь я и приехала-то взглянуть на мистера Солтрама именно ради того загадочного свойства, о котором вы упомянули.

- Вы бы его не разглядели! - воскликнул я.

- А как же вы ухитрились?

- У вас это не получится. Должен предупредить, мистер Солтрам - отнюдь не красавец, - добавил я.

- Вот те на! А миссис Солтрам считает совсем наоборот.

Я не мог удержаться от нового приступа бурного веселья - вероятно, немало подивившего мою собеседницу. Неужто она могла принять слова миссис Солтрам всерьез и в своем порыве целиком положилась на вышеприведенное утверждение почтенной дамы, в высшей степени характерное для ее взглядов, но тем не менее вызывающее едва ли не самый энергичный протест?

- Миссис Солтрам, - пояснил я, - не понимает истинных достоинств своего мужа, но - возможно, для равновесия - явно переоценивает те качества, которыми он отнюдь не блещет. Избытком внешней привлекательности мистер Солтрам никак не страдает, уж поверьте: пожилой, грузный, черты лица расплывчатые - вот только разве глаза…

- Глаза мистера Солтрама имеют трагическое, ни с чем не сравнимое выражение… Их можно уподобить маякам на скалистом берегу. Но движения его неуклюжи, одевается он кое-как и в целом впечатление производит диковинное.

Моя соседка призадумалась над моим описанием, потом выпалила:

- Можно ли назвать его настоящим джентльменом?

спрашивал меня Джордж Грейвнер. Тогда его вопрос захватил меня врасплох, но сейчас я был готов к ответу: недаром я года два ломал над загадкой голову, пока наконец не разрешил ее и не отставил в сторону.

- Вы потому так считаете, что он - как это у вас здесь в Англии принято выражаться - низкого происхождения?

- Вовсе не потому. Отец его был учителем в сельской школе, а мать - вдовой церковного сторожа. Но это не имеет никакого значения. Я говорю так о Солтраме только потому, что хорошо его знаю.

- Но разве это не чудовищный недостаток?

- Еще бы! Поистине чудовищный.

- По отношению к чему? Только не к самому Солтраму. Жизнь в нем ключом кипит. Сила ее поразительна.

Девушка вновь задумалась.

- Не является ли эта поразительная жизненная сила источником его пороков?

- На ваши вопросы не так-то легко ответить, но я рад, что вы их задаете. Мистер Солтрам обладает потрясающим интеллектом. А его так называемые пороки, значение которых, безусловно, преувеличено, сводятся, в сущности, к одному-единственному врожденному недостатку, вполне понятному.

- Нет, недостатку чувства собственного достоинства.

- Он не признает взятых на себя обязательств?

- Напротив, мистер Солтрам даже слишком их признает, в особенности на публике. Он с улыбкой раскланивается с ними через улицу, но стоит им ее пересечь, как наш друг немедля отворачивает нос и старается поскорей затеряться в толпе. Солтрам осознает свой долг в чисто духовной плоскости, но это осознание ни в коей мере не толкает его на совершение реальных поступков. Обязанности по отношению к близким, заботу о них он с легкостью перелагает на чужие плечи. Зато он охотно принимает любые услуги, ссуды, пожертвования, отделываясь чувством мучительного стыда, но не более того. К счастью, наша небольшая, но сплоченная компания верных ему людей делает для него все, что в наших силах.

Я умолчал о трех отпрысках, произведенных мистером Солтрамом на свет в пору ветреной юности. Зато подчеркнул, что усилия он прикладывает неустанно - подчас самые неимоверные, впору исполину. Однако успехом они не увенчиваются. Ему всегда приходится отступать или признавать поражение: тут уж результаты поистине грандиозные.

- Я уже говорил, что вопросы вы задаете головоломные! Творческая деятельность гения направлена на создание великой поэзии или же ошеломляюще новой философской системы или умозрительной теории - на поиски небывалого открытия. Гений Солтрама состоит в умении капитулировать; выдерживать осаду он органически не способен.

- Но чего-то он все-таки достиг, в его-то годы?

- Вас интересует, есть ли у него признанные свершения, на которых могла бы покоиться его репутация? - перебил я. - Похвалиться ему, к сожалению, нечем, как и нечего особенно продемонстрировать: письменные его труды по большей части далеко уступают устным высказываниям. Более того, подавляющая доля его работ сводится к заявкам и проспектам - правда, самого широкого плана. Подать мистера Солтрама публике достойным образом не так-то просто. От вашего внимания, по-видимому, не ускользнуло, что сегодня вечером мы и пытались показать его достижения. Впрочем, если бы он удосужился прочесть лекцию, то сделал бы это божественно. Лекция его превратилась бы в очередной блистательный монолог.

- А в чем заключалась бы суть этого монолога?

- В демонстрации потрясающего интеллекта.

Моя собеседница, казалось, была не слишком удовлетворена ответом, и, не дожидаясь нового вопроса, я поспешил добавить:

- Вам представился бы огромный, высоко подвешенный кристалл - насквозь прозрачный, пронизанный ослепительным сиянием: медленно вращаясь, он отбрасывает по сторонам словно проникающие всюду лучи, все существующие на свете образы и впечатления, любые причудливые переливы мысли.

Слова эти настроили мою юную спутницу на задумчивый лад. Я проводил ее до сумрачного подъезда: фонари одинокой кареты светились как последний неопровержимый след вероломства Солтрама. Я подвел девушку к самой дверце экипажа. Поблагодарив меня и взобравшись на сиденье, она выглянула из окошка. Улыбка ее чаровала даже в темноте.

- Так приходите не следующую лекцию.

- На днях мы с тетушкой уезжаем за границу.

Лицо ее сделалось серьезным.

Карета тронулась с быстротой, достаточной для того, чтобы избавить меня от упрека в бесцеремонности, поскольку я, презрев тонкие манеры, крикнул вслед довольно громко:

- Неблагодарная!



Предыдущая страницаОглавлениеСледующая страница