Айвенго.
Глава XIII

Заявление о нарушении
авторских прав
Автор:Скотт В., год: 1819
Категории:Историческое произведение, Роман

Оригинал этого текста в старой орфографии. Ниже предоставлен автоматический перевод текста в новую орфографию. Оригинал можно посмотреть по ссылке: Айвенго. Глава XIII (старая орфография)



Предыдущая страницаОглавлениеСледующая страница

ГЛАВА XIII.

 

"Heroes, approach!" A Irides thus aloud,

"Stand forth distinguish'd from the circling crowd,

"Ye who, by skill or manly force, may claim,

"Your rivals to surpass and merite fame.

"This cow, worth twenty oxen, is decreed,

"For him who farthest sends the winged reed."

Ilias.

 

"Герои, сюда!" громко воскликнул Атрид. "Станьте здесь, на виду от окружающей толпы, вы, которые силою или искусством превосходите других и добиваетесь славы! Эта корова, которая стоит двадцати быков, достанется тому, чья пернатая стрела упадет дальше."

"Илиада."

Едва произнесено было имя Айвенго, как оно пронеслось из уст в уста с той быстротою, с какою могло передать его любопытство. Вскоре оно достигло до принца, лицо которого при этом известии покрылось облаком досады. Однакожь, скрыв это чувство, он посмотрел вокруг себя с гордым презрением: - Господа, сказал он: - особенно вы, сэр приор! что вы думаете об учении мудрецов касательно врожденного чувства привязанности и отвращения? Мне кажется, я уже предчувствовал, что близь меня находится любимец моего брата, хоть я и не мог отгадать, кто скрывается под вооружением.

-- Фрон-де-Бёф должен приготовиться возвратить Айвенго свой лен, сказал де-Браси, который, поддержав со славою свою роль в турнире, сложил щит и шлем, и опять вмешался в свиту принца.

-- Да, отвечал Вальдемар Фитцурз: - нет сомнения, что отважный рыцарь потребует назад замок и владение, пожалованные ему Ричардом и которые великодушием вашего высочества отданы Фрон-де-Бёфу.

-- Фрон-де-Бёф, отвечал принц: - такой человек, который охотнее завладеет тремя замками, подобными замку Айвенго, чем согласится отдать один из них. Впрочем, я надеюсь, господа, что здесь никто не сомневается в правах моих раздавать коронные лены верным моим приверженцам, готовым исполнять обычную службу военную, вместо тех васаллов, которые скитаются в чужих странах, и, находясь там, в случае нужды не могут ни служить мне, ни оказывать должного почтения.

Слушатели принимали такое сильное участие в предложенном вопросе, что не могли не признать права, присвоенного принцем, за совершенно-неоспоримое. "Великодушный принц! благороднейший монарх, принимающий на себя обязанность награждать таким-образом верных слуг своих!"

Таковы были слова, вырывавшияся из уст свиты, среди которой все ожидали подобных милостей на-счет приверженцев и любимцев короля Ричарда, если еще не успели получить их. Приор Эймер также присоединился к общему голосу, заметив, однакожь, что святый град Иерусалим не может быть назван страною чуждою. Иерусалим был communis mater, матерью всех христиан. Приор заметил притом, что он не понимает, какую пользу рыцарь Айвенго мог извлечь из этого, ибо он (приор) уверен, что крестоносцы, под предводительством Ричарда, никогда не проникали далее Аскалона, который, как известно всему миру, был городом только филистимлянским и не имел ни одного из преимуществ святого града.

Вальдемар, которого любопытство увлекло к тому месту, где Айвенго лежал распростертый на земле, теперь возвратился и сказал: "Этот храбрый рыцарь, вероятно, не причинит вашему высочеству больших безпокойств и оставит Фрон-де-Бёфа мирно владеть его приобретением - он опасно ранен".

тогда рана его потребовала бы внимания - собственный врач наш приймет его под свое попечение.

Суровая улыбка показалась на лице принца, когда он говорил это. Вальдемар Фитцурз поспешил прибавить, что Айвенго был уже вынесен из арены и находится в руках друзей своих.

-- Мне больно было, сказал он: - видеть печаль царицы любви и красоты, торжество которой в-продолжении этого дня превращено было в уныние этим случаем. Я не принадлежу к числу людей, которых трогает женский плач над милым; но лэди Роуена подавила печаль свою с таким величием, что состояние души её можно было заметить только по сжатым рукам и по взору, который трепетно прикован был к бездушному образу, перед ней лежавшему.

-- Кто эта лэди Роуэна, спросил принц Иоанн: - о которой мы так много слышали?

-- Саксонская наследница обширных владений, отвечал приор Эймер: - роза прелести и жемчужина богатства, прекраснейшая между тысячами, сосуд мирры и благоуханий...

-- Мы постараемся утешить ее в печали и облагородить род её браком с Норманцем. Она, кажется, сирота, и потому брак её зависит от нашего королевского благоусмотрения. - Что ты скажешь на это, де-Браси? не думаешь ли ты приобрести земли с их доходами, обвенчавшись с Саксонкою, по примеру последователей Завоевателя?

-- Если мне понравятся земли, милорд, отвечал де-Браси: - то невесте трудно будет мне не понравиться, и я глубоко почту себя обязанным вашему высочеству за благодеяние, которое исполнит все обещания, данные слуге и васаллу вашему.

-- Мы не забудем этого, сказал принц Иоанн: - по, чтоб дело начать сейчас же, мы повелим нашему сенешалю пригласить лэди Роуэну и её спутников, то-есть: грубияна её попечителя и того саксонского вола, которого Черный-Рыцарь повалил на турнире, присутствовать сегодня при пашем вечернем пиршестве. Де-Бигот! прибавил он, обращаясь к своему сенешалю: - ты передашь наше приглашение так, чтоб польстить гордости этих Саксонцев и чтоб сделать отказ невозможным, хотя, клянусь прахом Бекета! разсыпать учтивость перед ними все то же, что метать бисер перед свиньями.

Сказав это, принц Иоанн готов был дать знак к разъезду... В это время ему вручили записку.

-- От кого? спросил принц Иоанн, взглянув на подателя.

-- Из чужих земель, милорд, но откуда - не знаю, отвечал служитель. - Сюда привез ее Француз, объявивший, что он скакал день и ночь, чтоб вручить ее вашему высочеству.

Принц внимательно посмотрел на надпись, потом на печать с оттиском трех лилий, приложенную таким-образом, чтоб закрепить шелковинки, которыми была обвязана записка; после этого Иоанн открыл ее с очевидным безпокойством, увеличившимся еще более, когда он прочитал её содержание, выраженное в следующих словах:

"Остерегайтесь! дьявол спущен с цепи!"

Принц побледнел как смерть, взглянул сперва на землю, потом на небо, как человек, которому объявлен смертный приговор. Но, оправившись от первого впечатления испуга, он отвел Вальдемара и Де-Браси в сторону и подал им записку одному после другого.

-- Это, может-быть, напрасная тревога, или подложное письмо, сказал Де-Браси.

-- Но это рука и печать короля Французского, отвечал принц Иоанн.

-- Если так, сказал Фитцурз: - то нам пора сосредоточить свою партию в Йорке, или каком-нибудь другом сборном месте. Несколько дней позже, - может-быть, мы уже опоздаем. Вашему высочеству следует как-можно-скорее окончить сегодняшнюю комедию.

-- Но йоменов и народ, сказал Де-Браси: - нельзя отпустить недовольными безучастием их в нынешних забавах.

-- День еще велик, сказал Вольдемар: - стрелкам можно дозволить бросить несколько стрел в цель, чтоб раздать им потом награды. Это вполне оправдает обещание принца в-отношении к этому саксонскому стаду.

Еслиб даже наступил последний час моей власти, то и тогда этот час был бы посвящен мщению и удовольствию... Заботы? пускай оне явятся вместе с завтрашним днем.

Звуки труб скоро призвали назад тех зрителей, которые начинали уже расходиться. Было объявлено, что принц Иоанн, неожиданно-призываемый важными и нетерпящими отлагательства государственными делами, почел себя обязанным прекратить увеселения завтрашняго дня; однакожь, не желая, чтоб такое множество отличных стрелков разошлось, не показав своего искусства, он милостиво дозволяет им ныне же, прежде нежели они разойдутся, начать состязание в стрельбе из лука, предназначавшагося для следующого дня. Лучшему стрелку назначается приз, состоящий из рога, оправленного серебром, на шелковой перевязи, богато-украшенной, с изображением св. Губерта, покровителя лесной охоты.

В-начале, более тридцати йоменов выступили для состязания; из них многие были лесными смотрителями и их помощниками в королевских лесах Нидвуда и Чернвуда.

Но когда стрелки увидели, с кем предстояло им состязаться, то более двадцати отказалось от своего намерения, не желая подвергнуться стыду почти-верного неуспеха, потому-что в то время искусство каждого знаменитого стрелка было так же хорошо известно на несколько миль в окружности, как качества лошади, выдержанной в Нью-Мэркете, известны теперь посещающим это знаменитое место.

Уменьшившееся число состязателей охотничей славы все еще было не менее восьми человек. Принц Иоанн сошел с своего седалища, чтоб ближе взглянуть на избранных стрелков, из которых некоторые носили королевскую ливрею. Удовлетворив свое любопытство, он стал искать глазами предмет своей немилости, который и увидел на том же самом месте и с тем же спокойным лицом, с каким он был накануне.

-- Эй, приятель! сказал принц Иоанн: - по твоим дерзким словам я отгадал, что ты не любишь длинного лука, а теперь вижу, что не смеешь попытать своего искусства с теми молодцами, которые стоят там.

-- С дозволения вашего, принц, отвечал йомен: - кроме боязни немилости я имею другия причины не вступать в состязание.

-- А какие бы это причины? спросил принц Иоанн, который по чему-то для него непонятному чувствовал в себе неприятное любопытство в-отношении к этому человеку.

-- Причина вот какая, отвечал лесной стрелок: - я не знаю, стреляют ли эти стрелки в такую цель, в которую я привык стрелять; не знаю также, понравится ли вашей милости, если третий приз выиграет человек, подвергнувшийся нечаянно вашему гневу.

-- Как тебя зовут, йомен? сказал принц Иоанн, покраснев от досады.

-- Локслей, отвечал стрелок.

-- И так, Локслей, сказал принц Иоанн: - ты также будешь стрелять поочереди, как-скоро стрелки покажут свое искусство. Если ты выиграешь приз, я прибавлю к нему двадцать ноблей; если же проиграешь, то с тебя снимут твою зеленую линкольнскую куртку и выгонят тетивами из арены.

-- А что, если я откажусь от таких условий? сказал йомен. - Ваша милость властны, при помощи стольких рыцарей, раздеть и высечь меня, но не принудите меня согнуть лук или спустить тетиву.

-- Если ты отказываешься от моего предложения, сказал принц: - то профос перервет твою тетиву, изломает лук и стрелы и прогонит из нашего присутствия, как малодушного труса.

-- Гордый принц, сказал Локслей: - вы ставите меня в затруднительное положение, заставляя состязаться с лучшими стрелками Лейсестера и Страфордшира под угрозою безславия, если они одержат надо мною верх. Однакожь, я исполню ваше желание.

-- Смотрите за ним, сказал принц Иоанн: - он трусит, и я бы не желал., чтоб он ускользнул от этого испытания. - А вы, друзья мои, стреляйте хорошенько; вас ждут в той палатке жареный олень и бочка вина.

Цель была поставлена на конце южной аллеи, ведущей к арене. Состязавшиеся стрелки заняли свои места по жребию в южном конце проспекта, при чем разстояние от Этого места до цели дозволяло бросать стрелы так-называвшимся выстрелом на удачу (shot at rovers). Назначили наперед по жребию порядок, в котором стрелки должны были следовать друг за другом, при чем каждый стрелок должен был ну стить три стрелы одну за другою. Забавами управлял чиновник низшого разряда, называвшийся "профосом игр", потому-что высокий сан маршалов турнира был бы унижен, еслиб они согласились управлять увеселениями йоменов.

все они признаны были хорошими выстрелами. Из десяти стрел, вонзившихся в цель, две, попавшия во внутренний круг, пущены были Губертом, лесничим Мальвуазена; по-этому, он был провозглашен победителем.

-- Ну, Локслей, сказал с насмешливою улыбкою принц Иоанн смелому йомену: - хочешь ли ты попытать счастия с Губертом, или отдашь лук, перевязь и колчан профосу игр?

-- Если ужь так должно быть, сказал Локслей: - я намерен попытать счастия, с условием, что если две стрелы мои попадут в цель Губерта, то он обязан попасть одною в цель, которую я назначу.

-- Прекрасно! отвечал принц Иоанн: - в этом не будет тебе отказано. Если ты сбавишь ему спеси, Губерт, то я наполню твой рог серебряными пенни.

-- Человек делает только то, что ему по силам, отвечал Губерт. - Мои дед стрелял нехудо из длинного лука при Гастингсе; надеюсь, я не посрамлю его памяти.

Прежнюю цель сняли, и на место её поставили новую такой же величины. Губерт, как победитель в первом испытании, имел право стрелять первый; прицелившись с большим старанием, долго измерял он разстояние глазом, держа в руке согнутый лук свой с приложенною к тетиве стрелою. Наконец, сделав шаг вперед и подымая лук во всю длину левой руки до-тех-пор, пока средина его не стала почти на одну линию с его лицом, он притянул тетиву до самого уха. Стрела засвистала в воздухе и воткнулась во внутренний круг цели, однакожь, не в самый центр.

-- Ты не принял в разсчет ветра, Губерт, заметил его соперник, сгибая лук свой: - не то выстрел твой был бы вернее. Сказав это, без малейшого желания лучше прицелиться, Локслей стал на назначенное место, и пустил стрелу повидимому с таким же невниманием, как-будто-бы и не взглянул на цель. Он говорил почти в то самое мгновение, как стрела оставила тетиву, и, не смотря на это, она остановилась в цели двумя вершками ближе, нежели стрела губертова, к белому пятну, означавшему центр.

-- Клянус светом небесным! сказал принц Иоанн Губерту: - и ты допускаешь этому бродяге одержать над собою верх? Право, стоит тебя на виселицу!

У Губерта на все был один ответ: - Хоть повесьте меня, ваше высочество, а человек может сделать только то, что ему по силам. Однакожь, дед мой натягивал добрый лук...

-- Чорт возьми твоего деда и все его поколение! прервал Иоанп: - стреляй, негодяй, да смотри, стреляй лучше, чтоб не было тебе хуже.

Губерт, побужденный таким-образом, занял свое место, и, не оставив без внимания сделанного его противником замечания, принял в разсчет ветерок, дунувший в ту минуту, и выстрелил так удачно, что стрела его вонзилась в самую средину цели.

-- Ай-да Губерт! ай-да Губерт! закричал народ, принимавший больше участия в известном ему человеке, нежели в незнакомце: - попал! Да здравствует Губерт!

-- Этого выстрела ты не перещеголяешь! сказал принц с едкою улыбкою.

-- Я, однакожь, расщеплю его стрелу, сказал Локслей, и пустил стрелу с несколько-большею осторожностью, чем прежде. Она попала прямо в стрелу его соперника и расколола ее на части. Стоявший вокруг народ был так поражен этою чудесною ловкостью, что остался безгласным и не выражал удивления своим обыкновенным возгласом.

-- Не человек, а дьявол! шептали йомены друг другу: - такого искусства и не видано с-тех-пор, как в первый раз согнут был лук в Британии.

-- Теперь, сказал Локслей: - позвольте мне, ваша милость, поставить такую цель, которая употребляется в Северной-Англии, и тогда покорно прошу всякого попробовать выстрелить в нее, чтоб заслужить улыбку своей любезной.

И он повернулся, чтоб выйдти из арены. - Прикажите вашей страже, сказал он: - идти за мной, если вам угодно; я только схожу срезать прут с ближайшей ивы.

Принц Иоанн сделал знак, чтоб некоторые из служителей пошли за ним и стерегли его; но крик "стыдно! стыдно!" раздавшийся в толпе, принудил его отменить приказание.

Локслей почти в ту же минуту возвратился с ивовым прутом около шести футов длиною, совершенно-прямым и толщиной в большой палец. Он с большим спокойствием начал сдирать с него кору, заметив при этом, что заставлять хорошого стрелка стрелять в такую широкую цель, какая до-сих-пор употреблялась, значило срамить его искусство. - Что до меня, сказал он: - то в стране, где я был воспитан, скорее согласились бы выбрать себе целью круглый стол короля Артура, за который садилось шестьдесят рыцарей. Семилетний ребенок попадет в ту цель своею тупою стрелою; но, прибавил он, отходя к другому концу арены и втыкая прут в землю: - кто попадет в эту цель на разстоянии ста ярдов, того я назову стрелком, достойным носить лук и колчан при любом короле, хоть бы при самом молодце короле Ричарде!

-- Дед мой, сказал Губерт: - натягивал добрый лук при Гастингсе, но никогда в жизни не стрелял в такую цель; да и я не берусь. Если этот стрелок может расколоть прут, то я уступаю ему первенство... или лучше сказать, я уступаю дьяволу, который сидит в его куртке, а не человеческому искусству. Человек может сделать только то, что ему по силам, и я не хочу стрелять там, где уверен в промахе. Это все равно, еслиб я попал в край воротника нашего капеллана, или в пшеничную соломенку, или в солнечный луч - как и в эту светленькую черточку, которою чуть-чуть видно.

-- Постараюсь сделать, что мне по силам, как говорит Губерт, отвечал Локслей: - больше этого вряд-ли кто сделает!

Сказав это, он опять согнул лук, но на этот раз осмотрел с большим вниманием свое оружие и переменил тетиву, которая, как ему казалось, не была совершенно-кругла, потому-что замшилась от двух предъидущих выстрелов; потом начал целить с большою осторожностию, а толпа, не переводя дыхания, ожидала последствий выстрела. Стрелок оправдал общее мнение о своем искусстве: стрела его расколола прут, в который была нацелена. Крик восторга огласил воздух; сам принц Иоанн, в удивлении к искусству Локслея, забыл на минуту нерасположение свое к этому человеку. - Эти двадцать ноблей, сказал он: - которые ты вместе с охотничьим рогом выиграл, принадлежат тебе по справедливости; мы увеличим число их до пятидесяти, если ты согласишься вступить к нам в службу в стрелки нашей почетной стражи и быть всегда при нашей особе. Никогда не видал я такой сильной руки, сгибающей лук, и такого верного глаза, направляющого стрелу.

-- Простите меня, благородный принц, сказал Локслей: - но я поклялся никогда не вступать ни в какую службу, кроме службы при царственном брате вашем, короле Ричарде. Эти двадцать ноблей я предоставляю Губерту, который сегодня так же хорошо натягивал лук, как и дед его при Гастингсе. Если б скромность не заставила его отказаться от последняго состязания, то я уверен, что он так же бы хорошо попал в прут, как и я.

Губерт покачал головою, неохотно принимая щедрость незнакомца; а Локслей, желая скрыться незамеченным, замешался в толпе и исчез.

Дав знак удалиться с арены, он подозвал к себе своего каммергера и приказал ему немедленно скакать в Эшби и отъискать там Еврея Исаака. - Скажи собаке, продолжал принц: - чтоб он прислал мне до захождения солнца две тысячи крон. Обезпечение ему известно; но в удостоверение ты можешь показать это кольцо. Остальные деньги должны быть выплачены в Йорке в-течение шести дней. Если он не исполнит этого, я потребую головы неверующого негодяя. Смотри, не обгони его на дороге, потому-что этот плут был здесь и выставлял свое наворованное богатство на показ перед нами.

С этими словами, принц сел на лошадь и возвратился в Эшби. Толпа, вслед за его отъездом, начала расходиться.



Предыдущая страницаОглавлениеСледующая страница